Обращение к Президенту РФ В.В.Путину в защиту Славянского фонда в Черниговском переулке. Фонд намерены выбрость  на улицу,  что нанесет непоправимый ущерб русской православной культуре. 

СПАСТИ  СЛАВЯНСКИЙ  ФОНД !

                                       Президенту  России  ПУТИНУ В.В.

                                                                           от

                                         сопредседателя  Союза Православных 

                                         Братств России, Украины и Белоруссии

                                                               ОСИПОВА  В.Н.

                        Ваше  Превосходительство !

                         Уважаемый Владимир Владимирович !

От имени многочисленных соратников обращаюсь к Вам с просьбой о передаче в безвозмездное пользование  здания, в котором расположен Общественный Международный Фонд славянской письменности и культуры в Москве с  1992 г., т.е. 26 лет, данному  Фонду.

Фонд создан в марте 1989 г. по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия Второго. Президентом  Фонда многие годы был великий русский скульптор и пламенный патриот России  В.М.Клыков.

Международный Фонд славянской письменности и культуры работает на Россию, на Святое Православие, на единение и дружбу славянских народов. У русских почвенников другого культурного центра в Москве по существу нет.

Фонд явился инициатором проведения 24 мая в день Святых равноапостольных братьев Мефодия и Кирилла ежегодного праздника, который в 1993 г. приобрел статус государственного и отмечается повсеместно.

В 1994 г.  Фонд осуществил миротворческую миссию «Из варяг в греки»  и на набережной греческого гор. Салоники, откуда были родом святые славянские первоучители, и по сей день возвышается воздвигнутый Фондом Благодарственный Поклонный Крест славянских народов.

К 50-летию Победы в Великой Отечественной войне была поставлена  Звонница на Прохоровом поле ( эпицентр Курской битвы ), к  300-летию  Российского флота – памятник Петру Первому в Липецке.  Были сооружены памятник  князю Владимиру в Белгороде, Святому Илие Муромцу в Муроме, Св. Кириллу и Мефодию в Самаре и т.д. Фонд создал и передал в дар городу Москве  величественный  памятник Святым равноапостольным Мефодию и Кириллу, передал в дар Пскову памятник Святой княгине Ольге, в дар Курску  памятник Святому благоверному князю Александру Невскому, в дар городу Бари (Италия)  памятник Святителю Николаю Чудотворцу  (установлен у Русской Православной миссии), в  гор. Нови Сад памятник Преподобному Сергию Радонежскому и святителю Савве Сербскому в Белграде.

1998 год стал для Фонда годом подготовки при поддержке Государственной Думы РФ  2 – 5 июля в Праге Всеславянского съезда, в котором участвовало 500  делегатов из 12 славянских стран.  ( Кстати, недавно руководителя Всеславянского союза выдающегося ученого  О.А. Платонова Следственный комитет не выпустил в Прагу  из-за экзотического «следствия»  по оценке синедриона, как будто русские патриоты могут сбежать от дознавателя, подобно оффшорным олигархам и банкирам ). 

Важнейшим деянием Фонда была миссия «Свет Миру» с благословения Патриарха Алексия Второго, при активном содействии МИД  России.  В 2005 г.  в Греции был установлен памятник  Российским солдатам, павшим за свободу и независимость Греции.  Фонд ежегодно проводит празднование памятных дат и знаменательных событий славянской истории и культуры, занимается укреплением всесторонних связей и сотрудничества между славянскими народами, организует паломнические и миротворческие миссии. 

В здании Фонда в Черниговском переулке, дом 9/13, стр. 2  (фрагмент городской дворянской усадьбы 18 – 19  в.в.) проводится насыщенная культурная программа : выставки, вернисажи, концерты, творческие встречи, круглые столы.

Важное место в работе Фонда занимает благотворительность : ведется работа с детьми, по проведению музыкальных вечеров для детей, в т.ч. от Детских домов и интернатов, проводятся благотворительные Рождественские елки, праздники «Масленица», выставки, обучающие программы для детей «Рисуем музыку», «Играем в театр» и т.д. 

Фонд работает в области помощи заключенным : высылает литературу,  проводит выездные концерты, участвует в работе Синодального отдела по тюремному служению.

В Фонде имеются курсы по изучению древнегреческого языка, новогреческого языка, церковно-славянского языка,  курсы Риторики и ораторского мастерства.

В концертном зале ежемесячно проходит более 30 мероприятий. В каждый последний четверг известная русская поэтесса Нина Карташова проводит литературно-музыкальные вечера из цикла «Слово во славу». Слушателей радуют концерты народной певицы России Татьяны Петровой, Ирины Леоновой, народных коллективов «Русичи», «Древнерусский распев», «Казачий круг», концерты классической музыки.  Создаются отделения Фонда в регионах, проводятся Дни культуры городов и областей России.

Огромная, можно сказать, титаническая работа Фонда позволяла на протяжении 25 лет  выполнять свои обязательства по арендным платежам, но в данный момент возникли финансовые трудности в связи с общей финансовой ситуацией в стране. Я бы добавил и последствия вредительских санкций США и Евросоюза. Были приостановлены крупные проекты, инициированные Славянским  Фондом.  Непомерным бременем сегодня ложатся арендные и коммунальные платежи, что затрудняет реализацию программ, направленных на возрождение  духовно-нравственных начал нашей цивилизации, на служение России, укрепление связей между братскими народами.

Федеральное государственное бюджетное учреждение  культуры «Агентство по управлению и использованию памятников истории и культуры»  (ФГБУК  АУИПИК )  (Москва, Дегтярный переулок, д. 8, стр. 3)  настаивает  на выселении из городской дворянской усадьбы 19 в. в Черниговском переулке, дом 9\13, стр.2, стр. 3,  Общественного Международного Фонда славянской письменности и культуры, что нанесет непоправимый ущерб русской православной культуре.

Ваш предшественник на посту Президента  Российской Федерации  14 октября 1992 г.  ПЕРЕДАЛ  здание в Черниговском переулке  для размещения в нем  Международного Славянского культурного центра.

                             Уважаемый  Владимир  Владимирович !

Уже собраны многочисленные подписи наших соотечественников    с просьбой  к властям  передать в  БЕЗВОЗМЕЗДНОЕ  ПОЛЬЗОВАНИЕ  здания в Черниговском переулке  Общественному Международному Фонду славянской письменности и культуры.  Не выбрасывать же  Фонд  на улицу.  Общественность России надеется на милосердие государства.  Аминь.

Владимир Николаевич  ОСИПОВ,

сопредседатель Союза Православных Братств России, Украины и Белоруссии,

глава Союза «Христианское Возрождение»,

академик Международной Славянской Академии,

член Союза писателей России, доцент.

Москва.  24 мая 2018 г.  

В.Н.Осипов “К судьбе Славянского фонда”.                                            

З1 мая, в день памяти святых отцов семи Вселенских Соборов в Международном фонде славянской письменности и культуры, что в Черниговском переулке 9/13с2, состоялась презентация книги талантливого русского писателя из Луганска Дмитрия Николаевича Юдкина «На чаше весов».

Будучи человеком русским и оттого, естественно, православным Дмитрий Николаевич очень серьезно относится к самой чистоте исповедования Православной веры. Ведь от чистоты контакта души каждого конкретного человека с Богом, ну а потом, естественно, и от чистоты и искренности людей, озаренных христовым Светом, – зависит чудо проникновения этого Света Свыше к нам, – на нашу многострадальную, истерзанную грехами землю.

Сквозь мутную патоку экуменизма, точно так же, как и сквозь массовые братания около православных солидаристов Свет в нашу жизнь не войдет, увы, как бы мы этого не хотели. Просто от очередного душепогибельного …изма страна перейдем к другому, всё более темному и зловещему, пока не закончит свои блуждания в душевно-духовном мраке, оказавшись, в конце концов, в липких зловонных лапках примирителя всех религий и разрушителя всех национально-культурных барьеров антихриста.

Путь же к Свету всегда тернист, узок и всеми мирскими «спасителями» осмеиваем и искореняем. Но так как третьего пути просто нет, то всякий идущий к Богу человек (или союз людей) зачастую выглядит очень слабым, одиноким и презираемым. Об этом поистине голгофском пути к Христу и о чуде взаимопроникновения человека и Света Свыше прямо или косвенно, прикровенно говорят все произведения, напечатанные в сборнике Д.Н. Юдкина: повести «Где бы ты ни был, всегда возвращайся в май!», «На чаше весов», «Июльская спэка». Об этом же вопиют и публицистические статьи и эссе писателя: «Что есть Православие для русского человека?», «Слово о соратнике», «Дорогу осилит идущий».

Под стать писателю в небольшом, человек на 40 зале, выступали и его братья по поиску Света Истинна: Глава Союза Православных Хоругвеносцев Леонид Донатович Симонович-Никшич; недавно судившийся по 282, «русской» статье, поэт Николай Боголюбов; казачий атаман, сражавшийся на полях Новороссии, а теперь – поэт и писатель Александр Холин; ученик Андрея Вячеславовича Клыкова – автор одной из лучших скульптур, посвященных памяти царских мучеников, – Владимир Лепешов; бывший снайпер, а ныне руководитель проекта «Дети рисуют мир», представитель от ЛНР Александр Борисов и кинодраматург и фотохудожник Иван Жук.

На вечере так же прекрасно пели старые русские казачьи песни совсем молоденькие парнишки из фольклорного ансамбля «Зернышко» под управлением Алексея Терехова. (г. Москва). А зал украшали фотоколлажи фотохудожника и православного блогера Павла Ильина.

Одним словом, людей собралось сравнительно немного. Но, судя по атмосфере дружбы и взаимопонимания, царившей в зале, – всё это люди – творческие, озаренные, живущие ради Бога и ради грядущего очищения России от всяческих …измов и экуменистического дурмана. Люди, помнящие ещё, что Россия – это последний оплот чистоты Православия на земле. И что от нашего крепкого (или хлипкого) стояния в Истине зависят конечные судьбы всего остального мира.

Так что совсем не случайно имя Святых Отцов Семи Вселенских Соборов, чьими трудами и молитвами выкристаллизовывался буквально каждый шажок на узком тернистом пути к Христу, было вспомянуто в одном из выступлений на представлении к книге. Хочется верить, что в ответ на наши искренние потуги не свернуть с этой узкой прискорбной тропинки к Истине, Святые Отцы хоть одним глазком заглянули-таки на наш скромный немноголюдный вечер. А так как их на семи соборах было чуть более двух тысяч человек(!), то, как Вы понимаете, мероприятие удалось на славу. Сорок – в зале да ещё две с небольшим тысячи человек на Небесах, – это ли не Торжество чистоты православной веры и творимой в её лоне новой-старой русской культуры?

2 мая, 2017 г. Иван Жук

«С Коли сейчас хоть картину рисуй!» – залюбовалась молодым соседом Алексеевна: «Настоящий русский солдат! Всегда он у нас такой был – за правое дело горой. Ни один враг с ним за всю историю не совладал. Оттого, что Бог всегда на стороне правды».

Коля Анисьев смотрел вперед, куда-то в невидимую даль, и глаза его выражали такую ненависть, что она не пожелала б себе, чтобы ее когда-нибудь кто-то возненавидел с подобной силой. Прям, огнем глаза горели. Столько ярости в них и неукротимого гнева.

«Орел! Защитник!»

Вдруг Алексеевна подумала о своем зяте, Сергее, и ее родном внуке, Галинином и Сергеевом сыне, Викторе. Они не стали воевать, защищать свой родной город. А Сергей ведь не старый еще мужик, сорок пять всего. Крепкий, будто из железа выкованный, спортивную форму держит, штангою в клуб накачиваться ходит постоянно. Виктор, внук Алексеевны, одинаковый по годам с Колей, ему аналогично двадцать два. Никогда не пил, не курил, здоровенный парняга, как и отец, спортом с малолетства занимается. Сейчас сидят в Воронеже и тревожатся вдали от войны, что с бизнесом у них дела никак толком не налаживаются, да заодно переживают за сохранность имущества, что в Луганске осталось. А ребята, кто вступил в ополчение, не то, что нажитого добра, хозяйства разного – жизней своих не жалеют, чтобы город от бандеровской напасти отстоять. И за них, за Сергея с Виктором, за Галину, за нее, Любовь Алексеевну Мякишеву, за всех луганчан. Сама Алексеевна, будь она мужчиной, ни за что не уехала, а направилась бы вместе с героическими ребятами, наподобие Коли Анисьева, свой город оборонять от врага. А если и женщина, только помоложе будь, годков тридцать если с плеч долой, в медсестры, в госпиталь военный попросилась бы, раненным бойцам помощь оказывать. Все для победы над врагом пользу принесла б. И не похоже, что Сергей с Виктором у нее из разряда трусов, однако ж… Однако, чем они лучше Коли Анисьева, или других ребят из мирной жизни добровольно ушедших в горнило войны? Или чем Коля, идущий сейчас рядом с нею с автоматом на плече, хуже ее зятя и внука?

Неприятные мысли омрачили лицо Алексеевны, оно приняло угрюмоватое выражение, и застыло неподвижной маской.

Мысли возникшие сейчас, возможно, давно зародились где-то в одном из укромных уголков ее подсознания, но не предоставлялось им подходящего момента для оживления их в процессе раздумий. Они уйдут, Алексеевна обязательно их спрячет, вернет туда, глубоко-глубоко, в темноту, где они сидели ранее, и постарается больше никогда не извлекать наружу даже в чем-то похожие мысли. Чересчур горьки и болезненны они для ее души. Нет, они ей противопоказаны категорически, если она дальше собирается жить нормально, без внутрисемейных встрясок. Однако они могут выскочить в поток осмысления и без ее ведома, точно так же, как сейчас. И точно так же, как сейчас, ей будет горько… и почему-то стыдно. И перед Колей Анисьевым в том числе… Потом, через определенное время, ей, наверное, будет стыдно перед вдовами и матерями, погибших в сегодняшних боях ополченцев.

Неприятные, горькие мысли.

«И не надо об этом думать, не надо» – вразумляюще прикрикнула на себя Алексеевна: «Хуже от этого будет всем, а мне хуже других. Сергею виднее, каким образом распорядиться собственной жизнью, а так же жизнью своего единственного и любимого сына. И Галина все прекрасно понимает. Не маленькие. Значит, имеется у них и своя правда, которая им ближе и понятнее правды людей, оставшихся здесь, в осажденном врагом Луганске. Да и не один Сергей такой, не один он решил держаться подальше от этой войны. Сотни тысяч людей из Луганской области выехали в Россию. И среди них, кабы не более трети, молодые здоровые мужики».

Алексеевна отперла ключом калитку и вошла во двор. Большой пятикомнатный дом (кухня, ванна, туалет – отдельным счетом), обложенный белым кирпичом. Флигель, состоящий из двух комнат, используемый семьей, как летняя кухня. Бетонный погреб, с покатой крышей. Старый с глиняными стенами сарай, строившийся еще прадедом Степана. Между строениями залита бетонная площадка. Надо всем этим двориком – навес, обвитый виноградной лозой. С середины мая до первых чисел сентября, в его прохладной тени, на свежем воздухе, любила обедать и ужинать большая и дружная семья Мякишевых.

За бетонной площадкой начинался небольшой огородик. На нем садили для нужд семьи: помидоры, огурцы, капусту, баклажаны, картофель, тыкву, немного зелени: укроп и петрушку.

Родной дом. Вот уже сорок восемь лет, сделавшийся им. Ровно столько, сколько времени минуло с того часа, как Степан Мякишев ввел под его крышу смущающуюся молодую жену. Жили они вместе с его родителями, Владимиром Ивановичем и Прасковьей Викторовной. Надо сказать, хорошо жили. Одной дружной семьей. Настоящей, не для близиру показушного перед соседями, а будто душой и сердцем в воедино в ней срослись. Когда и беды, и радости делятся на всех поровну, когда человек в ней любит каждого из членов семьи, как самое себя. По-христиански, по-православному. К слову заметить, родители у Степана оба верующими людьми были, и невестку свою постепенно, шажок за шажком, приучили в храм Божий ходить. С сыном в этом вопросе не сладили, на все их прозелитские разговоры он до седых волос лишь посмеивался, крутил головой, и стойко держал в голове свои личные убеждения. Но, хотя сам церковь на службы не посещал, жене своей туда ходить не возбранял, с уважением относясь к ее душевной склонности.

Они с мужем редко когда ссорились. Не скандальный был человек, истинный сын своих родителей. Никто своего «я» в семье Мякишевых поперед других не выпячивал. Оттого, скорее всего, и жили они так хорошо, в полном согласии. А при определенных несхожестях во взглядах на какой-либо вопрос, раздор примирялся на корню возникновения. «Худой мир, лучше доброй драки» – любила приговаривать свекровь, Прасковья Викторовна – главный миротворец и хранитель сердечного согласия под крышей Мякишевского дома. «Терпение, и только терпение к друг дружке делают семью счастливой, других рецептов у Бога нет» – мягко, ненавязчиво с первых же дней поучала невестку свекруха. И у них получалось так жить. Жизнь, прошедшая в этом доме, Алексеевне всегда исключительно только светлым вспоминается. И детей здесь своих они со Степаном вырастили, на ноги подняли, в жизнь широкую отсюда направили, сделав для их воспитания все, что смогли, на сколько сил и ума у них хватило. А когда подоспело время, и остались они вчетвером, несравненно тише зажили. Ушла из дому молодая Мякишевская поросль, ушли из дому напористые желания и требования к жизни, к миру – свежие, не обгоревшие, не обломанные, не ведающие покамест своих пределов. За чередой безоблачных лет, прожитых в тишине размеренных дней, вторглась в их судьбы и черная полоса. Впрочем, вполне ожидаемо. Согласно непреложному закону человеческого бытия. Угасло дыхание двух хороших людей, ушли из жизни ИХ старики. И как-то необъяснимо быстротечно все произошло. Первой заболела Прасковья Викторовна. Поболела чем-то непонятным никому – ни врачам, ни людям – с месяц, почахла-почахла и отдала Богу душу. Через полгода помер Владимир Иванович. Подобно своей супруге незаметно ушел. Как и болел, тихо. В один из пасмурных октябрьских дней просто не проснулся утром. В нашем народе существует поверье, что так обычно умирает человек, у кого совесть перед людьми и Богом чиста. Долго им потом со Степаном дом казался невосполнимо опустевшим. Не хватало в нем очень суетливой беготни вечной хлопотуньи Прасковьи Викторовны, тревожисто не наполнялось его пространство густым басом Владимира Ивановича, в степенных его разговорах «за жизнь». Светлая им память обоим!

Степан умер от рака легких через четыре года после похорон своих родителей. Надолго тогда на Алексеевну навалилась ночь непроглядная. Дети от нее в те месяцы почти не вылазили. Как признались впоследствии, обязательные дежурства у нее между собою распределили. Андрей три недели у матери вместе со всей семьею гостил, отпуск за свой счет на заводе брал. Отошла она тогда душою, дети помогли, не оставили ее сам на сам с горем-горьким, непоправимым. Неплохих все-таки они со Степаном детей вырастили, чутких и душевных. И Алексеевна оживала – потихонечку, помаленечку, интерес к жизни начал в ее душе опять просыпаться. Находя радость от нее в счастье детей и внуков. А заодно обретая заново счастье от их любви и внимания…

Теперь о той жизни остается лишь сладко вздыхать, война в их край пришла. С бомбежками, с обстрелами, смертями, увечьями, с беззаконием и беспределом, невозможностью предугадать очередность дел на день завтрашний. И чувствовалось Алексеевне, сегодняшняя война на Украине – это лишь начало, преддверие каких-то катастрофических событий всемирного масштаба, чувствовалось, что возврата к прежней жизни в ближайшем будущем не предвидится, это только лишь начало… Исток великих бед и скорбей. Но ничего, Господь укрепит!

– Ба –а – би – ишка – аа!

Из-за угла дома (крыльцо находилось с тыльной его стороны, смотря входной дверью на огород) выбежал маленький человечек, беленькая девочка трех лет. Одетая в желтенькое платьичко, на ножках – белые гольфики в синюю полоску и красные сандалики. На кудрявой головке девочки, в такт шагам ее бега, качались два больших белых банта.

– Ба – а – би – ишка – аа!

Человечек бежал к ней, задыхаясь от смеха и счастья, быстро перебирая по земле маленькими ножками, заранее широко расставив свои ручонки для объятий.

Следом за человечком, из-за того же самого угла, выскочила Верочка, шестнадцатилетняя соседская девочка, оставленная дома у Алексеевны присматривать за малышкой. Залившаяся румянцем во всю щеку, оттого, что не уследила выходку, резво бегущей сейчас к калитке, трехлетней девочки.

– Вот стрекоза! – только и смогла она вымолвить в свое оправдание.

Подбежавшая к Алексеевне девочка, обхватив двумя крошечными ручонками ее ногу, заливисто смеясь, смотрела на нее, задрав вверх звенящее колокольчиками детского смеха личико.

Алексеевна запустив руку в мягкие шелковистые волоса, ласково взъерошила их, так же весело и беззаботно рассмеялась. Забыв на минуту вообще обо всем на свете. Потом, поддавшись наплыву чувств, выпустила сумку, и подхватила внучку на руки, целуя ее смеющееся личико.

Почти невесомое родное тельце, теплое и нежное. Детские глазки смотрящие на нее с таким безотчетным доверием и любовью, как могут смотреть только маленькие дети на своих родных. Они верят, что ни мама, ни папа, ни бабушка с дедушкой никогда не причинят им зла, нет, даже физически не способны сделать им ничего плохого, а будут всегда заботиться о них, оберегать и баловать своим вниманием, и самое важное – всегда их будут любить. И это у детей происходит безотчетно, без раздумий и каких либо логических умозаключений, своим детским невинным разумом они понимают, что именно так оно есть и так должно быть, причем всегда.

Держа Аню на изгибе правого локтя, Алексеевна наклонилась, левой рукой достала из сумки батончик «Сникерса» (если верить телерекламе самое любимое детское лакомство) и вручила его внучке. Девочка взвизгнула от восторга, и, не отлаживая «сказочного удовольствия» в долгий ящик, стала срывать с конфеты обертку, что-то лопоча на своем трудно переводимом языке.

– Анечка, почти сразу, как вы ушли, уселась на подоконник, и стала вас поджидать, глаз с калитки не сводила. Все: «Бабушка и бабушка» … – с виной в голосе говорила Верочка: – А потом – прыг-скок, и побежала… Не успела я и глазом моргнуть, а она уже на пороге… Вот стрекоза малая! Бабушка Люба, пойду я домой?

– Иди, конечно, голубушка. На и тебе гостинец – Алексеевна вынула из сумки еще один «Сникерс», и вручила его незадачливой «няньке».

Войдя в дом, женщина опустила девочку на пол, и, погладив ее по головке, отправила ее играться в зал. Сама, оставив сумку на кухне, пошла в свою комнату.

Сняв одежду, в которой «ходила в люди», облачилась в старенький застиранный ситцевый халат.

Алексеевна уже собралась возвращаться на кухню, когда взгляд ее остановился на фотографиях, висевших на стене. Здесь и ее с мужем фотография свадебная, и родители Степана, Владимир Иванович и Прасковья Викторовна, и фотографии ее детей – Андрея, Галины и Светланы. Есть и с внуками.

Женщина бегло посмотрела в родные лица, а на портрете младшей дочери взгляд ее замер надолго.

«Светочка! Доченька! Что с тобой? Все ли у тебя в порядке? Почему молчишь, почему не звонишь, почему на звонки не отвечаешь? Зачем поехала в сторону врагов? Чем бандера так присушил тебя к себе? Жива ли ты, моя хорошая, красавица моя ненаглядная?»

Алексеевна смотрела на фотографию, и разговаривала с изображением на ней, как с живым человеком. Но Света только улыбалась и молчала.

«Доця, доця»…

Алексеевна, помассировала, потрескивающие болью виски вьетнамской «Звездочкой», вытерла пальцы от остатков бальзама платочком и, выйдя из спальни, направилась на кухню печь, обещанный утром внучке, пирог. Мимоходом глянула на малышку. Анечка сидела на полу и, деловито сопя, выкладывала из большого картонного ящика игрушки.

Пироги у Алексеевны всегда выходили на славу, и были одним из ее коронных блюд. И знала она, что хвалят их не только исключительно из чувства приличия.

Она сняла марлю, накрывавшую большую металлическую чашку. Убедившись в том, что тесто подошло должным образом, снова накрыла чашку марлей, и села за стол нарезать яблоки на мелкие дольки.

Эта работа не заняла у нее долгого часа. Тем более, что сперва она подготовила начинку к пирогу, а для компота нарежет яблок уже после того, как засунет пирог в духовку.

Но прежде, чем браться за тесто, она решила, снова взглянуть на внучку, проверить, чем она занимается, чего-то долго ее было не слыхать. По обыкновению, она минимум уже раз пять забежала бы на кухню. Шустрая росла, вся в Светочку. Та маленькой такой же была, как метеор. Только и успевай за ней следить, чтоб шкоду какую не учудила.

Алексеевна вытерла руки о передник и пошла в зал.

Девочка, высунув язык от увлечения своим делом, строила дом из кубиков. Слышно, как что-то тихонечко бормочет себе под нос. Неразборчивое, но что-то очень веселое и задорное.

Почувствовав на себе взгляд, девочка подняла головку, увидела бабушку и глаза ее радостно засияли. Она пальчиком указала на свои старания.

– Ба-аби-ишка! Дои-ик! Мой дои-ик!

– Красивый домик – похвалила бабушка: – А кто в нем живет?

– Я жиет – ответила девочка.

– А кто еще с тобой, Анечка, в нем живет?

– Мами, папи, бабишка, меженок, киса, бабака – обстоятельно, с расстановкой начала перечислять трехлетняя девочка жителей, возведенного ею из кубиков домика. С дотошной обстоятельностью, будто они, и вправду, могли разместиться внутри ее строения.

Когда Алексеевна услышала, с какой любовью внучка сказала о папе, о маме, и о ней, она почувствовала, как ее глаза невольно повлажнели. Трехлетней девочке, по малолетству, было невдомек, что натворила война проклятая с родной семьей. Разбросав ее по сторонам, возможно навсегда. Женщина украдкой прижала краешек передника к уголку левого глаза, потом правого. Промокнув выступившие на ресницы слезы.

– Ну, играйся, играйся, Анечка… Бабушка пойдет испекет для Анечки вкусный пирог… С яблочками…

– Яблошка-а… – радостно, на вдохе, повторила за ней девочка. На выдохе, не менее радостно, присовокупив: – Пио-ох!

– Пиох, пиох… Вот такой вот пиох… – улыбнулась детскому лепету Алексеевна: – Пойду делать пио-ох…

По пути на кухню с лица женщины незаметно ушла улыбка, лицо приняло задумчивое выражение.

«Пиох, ох да пиох»

Алексеевна рассыпала из пригоршни по поверхности стола, на скатерть муку. Потом взялась за тесто. Помесив его в миске, подсыпая к нему сухую муку, потолкав кулаками, оторвала от сбитого кус. С ляпом хлопнула его в центр стола. Стала его мять, катать, вываливать в муке. Вылепила лепешку, взяла в руки скалку и принялась раскатывать ее по ровной твердой поверхности.

Сама того не замечая, Алексеевна вкладывала в дело чрезмерную своему занятию силу. Стол дрожал от напряжения. А она давила и раскатывала.

«Как же так вышло, – думала женщина, глядя на податливое под давлением скалки тесто: – что война между своими затеялась? Как могли такое допустить, что одна половина страны пошла на вторую с боем, и ни с того, ни с сего люди, словно озверев, за милую душу, убивать себе подобных стали. Ведь все годы нэзалэжности мирно жили, ничего и в помине не предвещало сегодняшнего кошмара. Или правду говорит Колька, заговор против Януковича составился чересчур обширным, и людей в него было вовлечено намного больше, чем мы даже можем догадываться? Но, а службы компетентные – СБУ, разведки разные – куда смотрели, где они были? Неужто, служаки, прошляпили подготовку переворота? Не один ведь день он готовился, не могла у заговорщиков без проколов их авантюра подлая идти, где-то да и прокалывались. Или Януковичу не докладывали что ли? А должны были обязательно. Поскольку в их кровных интересах. Зарплаты-то у них, как полагается – солидные, за место хлебное должны были всей шкурой своей дрожать. А чтоб не потерять его, бдительность требуется всюду производить, на каждом квадратном метре. Хотя, возможно, за тысячными взятками и разучились эти эСБэУшные служаки свои прямые обязанности выполнять, а только на вымогательство взяток и остались гожие? Но ей самой сомнительно такое предположение… Государство давно бы уж развалилось, прахом пошло. А может, всего лишь по причине дурости и тупости, посаженного над государственными службами начальства? Сейчас ведь, что не дурак, так того в начальники всем миром и пхнут. Умного затопчут, а дурака выпхнут на верха непременно. Тоже ведь заговор, можно сказать, только против самих себя. Кумовство и блаты везде развели, по всей стране. Дурак своему дураку плечо подставляет, чтоб тому сподручнее по служебной лестнице сделалось взбираться. И в СБУ, наверное, та же картина. Вот и получили!..

А Майдан вроде и заваривался из-за того, что бандерам дюже в Европы захотелось, но как-то подозрительно быстро все вспыхнуло-полыхнуло. Как будто они какого-нибудь повода для своего Майдана только и ждали, причем, любого. И даже если допустить, что так, приспичило им до нетерпежу в Европу, бандерам этим, но остальные как? У Востока страны никто не поинтересовался, хотим мы туда или нет. Почему не спросили у нас? Будто мы не украинцы, не в одной с ними стране живем? Но не привыкли они с чужим мнением считаться: хочуть в Европу и все на том. («Я сказав» – вспомнила Алексеевна своего нелюбимого зятя). Что там говорить, дюже вредный народ – бандеровцы, сплошные от них неприятности. Они хочуть, а в той Европе их ждут не дождутся, прям, с распростертыми объятиями навстречу бегут, встречают. Артисты самодеятельные! Однако между своими сплоченные, этого у бандеров не отнимешь – не нам чета.

Как Алексеевна и говорила соседу Кольке, она, и в правду, сразу смекнула, что добром злополучный Майдан не кончится. С первого дня смекнула. Больно уж гигантскую людскую массу с места стронули, громадищу. Уж если чего подобное пошло-поехало – просто так, одним начальственным окриком, не остановишь. Телевизор и страшно было смотреть, и, чего греха таить, любопытно. Преимущественно, все-таки страшно. Страшно – а не отпускал, цепко когтями любопытства прихватывал. Как только по времени планировалось включение трансляции с Киева, Алексеевна, словно по команде извне, переключала с какого-то своего очередного сериала на новости с Майдана. Потом совсем забросила сериалы смотреть. Не до чьих-то бурных фантазий, когда в реальной жизни разворачиваются события, предназначенные повлиять на твои остаточные дни. А события все накручивались, и накручивались, одно важнее другого, не успеваешь за ними уследить, не то, чтобы их толком обмозговать. Судьбоносные. Ломающие привычные представления о жизни. Изначально и не верилось в полной мере, что такое может в Киеве в самом деле твориться, потом, постепенно, с каждой последующей телевизионной трансляцией, попривыкли к новой реальности – ничему уже не удивлялись, принимали за должное.

Милицию-то как били! И ногами, и палками, и цепями. А милиционеры почти и не сопротивлялась, только шеренги держали, равняли ряды. Неделю их так мутузили на потеху всем уркам страны. Уже совсем показалось, что для милиции, роль мальчиков для битья – самая ее роль. Будто для этой цели ей зарплату из госбюджета и начисляют. Ни в какой стране ничего подобного произойти не могло. Ни в Америке, ни в Германии, ни во Франции, ни в России, абсолютно ни в какой. Ибо милиция – люди государственные. Получается, в ее лице все государство наше унижается, а весь мир через телевидение и интернет эту позорную картину наблюдает.

Но дней через десять, нашелся какой-то решительный генерал в Киеве и отдал приказ прекратить вопиющее безобразие в сердце столицы. Посреди ночи начали операцию по наведению порядка. Тут уж Беркут отвязался на полную катушку. Чересчур много злости в них накопилось за предыдущие дни унижений от боевиков Правого Сектора. Лупасили на площади Нэзалэжности всех подряд, кто под руку подворачивался. (Алексеевна, помимо коротких отрывочных репортажей в теленовостях, посмотрела кинохронику в интернете на Светланином компьютере, будучи у дочери в гостях). Студент – не студент, журналист – не журналист – дубинки по спинам да по головам только так и ходили, без персонального разбору личности. Толпа «протэстувальныкив»,* вопя дикими голосами: «ганьба»,* разбегалась – у кого куда глаза глядят. А их лупасили и гнали, гнали и лупасили. Молотильная лавина с гор сошла. Другое название этому зрелищу не представлялось. Видно было, что ожило государство, боле не шутит, работает его карательная машина. И вдруг, совсем неожиданно, когда площадь почти до конца очистили от евромайданувшихся «протэстувальныкив», Беркуту от его начальства поступила команда «отставить», и вернуться на свои прежние рубежи, будто той ночью ничего и не происходило. Что это было? Зачем? Почему спецназу не дали доделать его почти завершенную работу? Для Алексеевны эти вопросы до сих пор оставались неразрешимой загадкой.

На следующий день, с самого раннего утра, от негодования захлебывались все мировые средства массовой информации, известная вещь, ридна* интеллигенция подняла хай до небес. Отовсюду крик и визг раздавался, слюна во все стороны брызжала. «Милиция била детей на площади Нэзалэжности! ОНИЖЕДЕТИ»! Жалостливые причитания перемежевывались возмущением бездушностью властей. Забугорные газеты и телевизионщики, естественно, в этом вопросе состояли в запевалах, однако и украинские ни в чем от них не отставали. (Тут Алексеевна вспомнила недавний разговор с Колькой Анисьевым). А ведь точно наши телевизионщики участвовали в заговоре! Как пить дать, участвовали! И цензура, обязательным порядком положенная над их взвываниями и визгами, отсутствовала напрочь. А ведь по сути антиправительственная агитация была налицо, ничем не замаскированная. Не просто так журналюги старались! Воздействовали на психику, слезу из телезрителя выдавливали по поводу страданий борцов за европейское будущее, налягали на пробуждение справедливого негодования – переиначивая черное белым. И главное: нагло, самоуверенно. Никто из них о том, что эти самые «онижедети» вытворяли прежде по отношению к милиции, даже не заикнулся. Молчали об этой стороне Киевской драмы и на правительственных каналах. От толкования смысла произошедших событий телевидением закипали мозги – настолько их оценка была абсурдна и далека от истины.

Не иначе как во многом благодаря агитационному напору в СМИ, Майдан всколыхнулся по-новой, насыщаясь добавочной силой. К площади Нэзалэжности, спозаранку, с разных улиц и переулков стекались люди. Тысячи и тысячи. Только теперь лозунги с требованием немедленного зачисления Украины в Евросоюз сменились лозунгами другой направленности, на первый план выдвинулся:

«Банду гэть»!

Многоголосо, ревом ревущая этим девизом, манифестация выдвинулась к центральным улицам столицы. До отвала насытившись людьми, Евромайдан перешел к действиям.

В его главарях с самого возникновения стали ходить Яценюк, Кличко, Тягнибок. Речи толкали, командовали, важничали, надувая щеки. Рядом с ними, иногда крутился лепший друг Юльки Тимошенко, «Лыско» Турчинов. Их в основном телевидение и показывало – и по украинским, и по российским каналам – не выпуская главных евромайданщиков из зоны особого внимания. Оно и понятно, телезритель должен был знать своих героев в лицо!

По дороге манифестанты сметали со своего пути хлипкие милицейские кордоны, оравами врывались в правительственные учреждения, захватывая их, устраивали в них «штабы революции». Взбудоражившись легкими победами, даже попытались Президентский дворец на Банковской захватить. С ходу попытка не получилась, так они для выполнения этой задачи бульдозер к дворцу подогнали, и уже на нем, что на танке, перли на спецназовцев, стоявших в оцеплении. Не то что бы даже на испуг брали, метили вогнать в шок техническим разбоем. И давили бульдозерным ковшом. Медленно-медленно.

Ах да! Перед решительным штурмом дворца, вожди Евромайдана залазили на бульдозер, и оттудова, с его высоты гремели речами майданувшейся толпе. «Ленина в Октябре», похоже, болезные, имитировали, воображали, будто с броневика выступают. Старались, чтоб у них попохожее на настоящую революцию было.

С тем «броневичком» еще один знаменательный курьез приключился. На бульдозер, в вожди революционные, полез и нынешний Президент Украины, Петя Порошенко. Тоже желал в первых лицах Евромайдана вовремя оказаться, чтоб мимо рта не проскочило. Но с первого раза «шоколадному» Пете не повезло. Зря пыхтел, карабкался. Согнали его «протэстувальныки» с бульдозера, чуть ли не взашей, обматерив и обулюлюкав. А он – ничего, спокойно с бульдозера сполз и отошел в сторонку постоять. Уверенно и незатейливо. Как будто наперед, шельмец, видел, что в будущем пост главы государства ему обеспечен гарантировано. Чего нервную систему понапрасну изводить? Попозже, так попозже.

После того, как Евромайдан прочувствовал свою силу и всему белому свету ее показал во всей красе и мощи, обозначиться в рядах революционеров, сделалось модным и весьма престижным занятием. Вдобавок, телевидение и интернет национальный подъем воодушевляли напористо. Народищу в подмогу протэстувальныкам навалило тьма-тьмущая. В основном западенцы-бандеровцы. Из Львова, Тернополя, Ивано-Франковска, Ровно. Оттуда ехали битком набитыми поездами. Их на Киев как на фронт выходили провожать – под музыку оркестра, городами и селами. И все «банду гэть» орут.

Ну и, конечно, американцы моментом выгодным не упустили шанс воспользоваться. Деньгами ссорили, не жадничали. Платили сидельцам палаточного городка, участникам антиправительственных демонстраций, кормежку дармовую для них наладили. Тут вообще ошалели от восторга протестувальники. Бей баклуши, бездельничай, хулигань, безобразничай, ори матещину во все горло – тебя никто накажет, а, наоборот, тебе еще за это непотребство денег через ведомость начислят! Энтузиазма прибавилось значительно. На Майдан звезды медийные в массовом порядке повадились на выступления. И певцы, и артисты, и телеведущие. Со сцены раззадоривали толпу подстрекательскими речами. Профессионально. Как в школе актерского мастерства учили. Черт с ними, когда это сумасбродная девица Руслана, да под стать ей, хипповатый Вакарчук, или Машка Ефросинина, но Александр Пономарев – это уже никуда негоже, положительный во всех отношениях певец, семьянин, и туда же, поддался за печеньками американскими. Руслана так та прилюдно поклялась, что сожжет себя, тут же, на Майдане, на глазах у всех, если революция не победит. Толпе понравилось, ревели, что тысячеголовое стадо буйволов. «Слава Украини»! Она им еще впридачу и песенок своих попела. Старалась, приплясывала, ведьма. Может, для того на Майдан и прискакавшая, чтобы свой рейтинг музыкальный повыше задрать. Совсем же безголосая певичка! Кто их таких только проталкивает в звезды?

А Евромайдан каждый день по телевизору показывали, как какое-то шоу фантастически космического масштаба. И для граждан страны давалось понятие, что его участником может стать каждый желающий. Действовало одурманивающе и заманчиво.

От безнаказанности за творимые ею безобразия толпа заходилась в диком кураже. Революция гидности во всей красе! «Банду гэть»! Всех гэть!

Алексеевну, однажды, при просмотре трансляции с Киевского Майдана, посетила мысль, что буйные настроения толпы и страсти, распалившиеся в ней, призваны к воплощению отнюдь не человеческими, а заведомо потусторонними силами. Вырвавшимися откуда-то из под земли, прям, из преисподней, роями визжащих от восторга бесов – и закружилось все, завертелось. На людей, словно морок напустился, и они, смотря в упор – не видят, слушая – человеческого не слышат, и эта жуткая силища взяла над Майданом полную волю – навалившись на него массовым психозом, обесовлеванием. А бесы радовались, кружились вокруг несметными роями, завьюживали в преступных злонамерениях. И чем внимательнее Алексеевна наблюдала за происходящими в Киеве событиями, тем тверже убеждалась в своих догадках.

Майдан пел, орал, бузил, не признавал над собою никакой власти. Мало того, он ее напоказ презирал. И в этом понимании ситуации его открыто приветствовало все мировое сообщество, за вычетом России. Кремль, не убоявшись угроз заправил империалистической политики, всячески поддерживал и опекал законное правительство Украины, не оставлял на произвол судьбы ее Президента, Виктора Януковича. По российским центральным каналам, впервые за много лет, заговорили о проблемах Русского мира и русского народа. Что показало всем империалистическим злыдням, что Россия наконец-то встала с колен.

Бесы завьюживали, и завьюживали. Градус напряжения в столице Украины неуклонно возрастал.

В январе-месяце, отряды самообороны Майдана понастроили баррикад, перегородив ими центральные улицы Киева, горели автомобильные покрышки – черный дым до небес. После недолгой передышки, возобновились стычки протэстувальныкив и милиции. В милиционеров полетели камни, те в отместку стали забрасывать баррикады свето-шумовыми гранатами. Из пистолетов травматических и ружей в друг дружку начали палить. Смертоубийство массовое назревало явно. Кружащиеся над Киевским Майданом бесы большой крови жаждали. Распылялись в воздухе флюиды лютости, злобы, непримиримости. Закипало, наваривалось, готовилось дьявольское варево. А окружающие люди дышали этими парами. Надышались. На Западной Украине принялись захватывать административные здания, воинские склады с оружием.

Чудовищная силища перла на страну, всесокрушающая. Когда Алексеевна смогла разоблачить ее инфернальную природу, ей сделалось страшно до жути кромешной, она поняла, остановить эту силищу было практически некому. Ибо только Божие чудо могло спасти народ в образовавшейся ситуации. А вымолить его было, считай, некому, неизмеримо обеднела земля русская совестью, правдой, любовью жертвенной, молитвенниками, многократнее перевешивают преступления и похоти лукавые, особенно мамонолюбие да зависть злобная, поедом изгрызающие людские сердца изнутри. Вспомнила она и предсмертные пророчества Ионы Одесского о том, что после его кончины в одной стране, которая меньше России, возникнут большие нестроения. «Первая Пасха будет кровавой, вторая голодной, третья – победной». Алексеевна поняла, что готовиться надо к худшему, что война вырисовывается неизбежным фактом уже в ближайшей перспективе. Кому Алексеевна об этом не говорила, никто ей не хотел верить. А кое-кто откровенно смотрел на нее, как на душевнобольную, и крутил пальцем у виска, мол, какая война, в двадцать первом веке живем, да еще в центре Европы, считай. Мол, мировое сообщество никогда такого безумия не допустит. А с одной из старинных своих приятельниц они вообще разругались вдрызг. Та стала кричать Алексеевне в лицо, что она кликуша «православнутая», и желает горя и истребления всему нашему народу, говоря о неизбежности войны на Украине. По ее фэн-шую выходило, что Алексеевна и виновата еще во всем. Вот так-то.

В феврале противостояние достигло высшей точки кипения, и взорвалось множеством смертей. На Киевских улицах полилась человеческая кровь. Как убитых евромайдановцев, так и милиционеров и солдатиков срочной службы. Еще вчера они являлись гражданами одной страны, а теперь со злобой лютою принялись убивать друг друга. Бесы радовались и ликовали. Их радостный визг явственно слышался в свисте февральского ветра, прорывался в голосах дикторш на телевидении. С Киева сплошным потоком шли репортажи об избиениях, убийствах, звучали клятвы отомстить. И не раздалось ни единого призыва остановить разворачивающееся в полный масштаб братоубийство! Рассудок и понимание сути происходящего отключались, возобладали страсти, охватившие население целой страны.

Вскоре Виктор Янукович сбежал с Украины. Она даже дату запомнила. Двадцать первое февраля. Черный день календаря. В тот день ей стало окончательно ясно: надежд на возврат к прежней домайдановской жизни не осталось. К власти пришла хунта. Исполняющим обязанности Президента Украины, поставили Турчинова. Как издевательство над нашим народом – баптистского пастора. Вокруг него сгрудилась нацистская шобла. По украинскому телевидению их морды круглосуточно показывали. И Тягнибока, и Фарион, и Ляшка. Даже еврей Яценюк почему-то сделался ярым украинским националистом. Все показываемые вопили с трибун бандеровский клич времен Великой Отечественной войны: «Слава Украини! Гэроям слава»! Это сделалось обязательным ритуалом. И, наверное, пропуском в высшие эшелоны власти.

Янукович, конечно, вор. Ворище! Но остальные из легиона власть предержащих в Украинском государстве, разве чем лучше его? Те же, например, кого потом революция гидности (чи гадкости?) посадила в новые правители страны, вместо Януковича? Кого ни возьми. Что Порошенко, что Яценюк, что Турчинов? Они и при Януковиче у государственной казны сидели, и тоже подобно ему, не брезговали в нее свою лапу запускать. Точь в точь такие же ворюги! А что подружку свою Юльку* не пустили во власть, больно уж вызывающе сделалось бы. Сильно знаменитой на страну воровкой является. Отодвинули арестантку в сторону, чтобы народ не смущать. А попозже, глядишь, и ей именитое местечко в правительстве найдется. Попритихнут люстранты* дотошные, и в самый аккурат станет.

По телевизору целыми днями показывали заседания Верховной Рады, обновленной, революционной. Агрессия с экрана телевизора так и перла. Постоянно звучали речи о запрете русского языка – «одна нация, одна мова». Периодически раздавались кличи о крестовом походе на русскоязычные Крым и Юго-Восток Украины.

Население страны колошматило в дурных предчувствиях. Люди не отходили от экранов телевизоров. Каждый новый день дарил известия одно радостнее другого.

Невозможное происходило, уму непостижимое. Жутчайшая силища надо всем – факт. Все законы и прежние устои ломит, корежит, расшвыривает. Ощущение складывалось, что все чем жили, все порядки, абсолютно все летит в тартарары. И никто из нового украинского правительства даже не пробовал это остановить. Хотя чего с них возьмешь, хунта она и есть хунта. В квартирах простых людей Украины поселился страх. Они поняли, что оказались совершенно беззащитны перед этой страшной стихией, захлестнувшей их мирную до сегодняшнего дня страну.

Конечно, такое не могло долго длиться: страх должен был найти выход.

Глядя на творящееся в Киеве, закипал и русскоязычный Юго-Восток Украины. Чего-то здравомыслящего со стороны нового столичного руководства ожидать не приходилось. То и дело оттуда доносились отголоски криков: «Москаляку на гыляку»!* Что самих «москаляк» восхищать, естественно, никак не могло. В Луганске, в народе стали ходить упорные слухи о скором приезде в город нацистских молодчиков для наведения у нас бандеровского порядка. «Отцы» города разрешили создавать отряды самообороны из жителей Луганска. В парке перед областной администрацией установили большую брезентовую палатку, где записывались добровольцы. По улицам города стали ходить казачьи патрули. В воздухе повисла предгрозовая тревога, явственно запахло войной.

Всю зиму четырнадцатого года напряжение нарастало день ото дня неостановимо, как будто, кто нарочно, без устали, подбрасывал в топку бронепоезда войны уголька. И в телевизоре, и в интернете. Раскочегаривали, не давали пожару ненависти потухнуть. Это чувство не покидало ее в те дни.

Алексеевна отложила скалку. Вытерла кистью вспотевший лоб. Заново насыпала на стол муки. Помесив, потолкав тесто, оторвала следующий кус. Хлопнула им в центр стола, и стала его раскатывать скалкой.

«В марте-месяце Крым забрала себе Россия. Его население почти единогласно проголосовало на референдуме за вхождение в состав Российской Федерации. Вместе с Крымом ликовал весь Юго-Восток Украины. У людей тогда появилась надежда, что удастся избежать фашистского ужаса, став под защиту могучей России. Тем более, Путин по телевизору предупредил Киевскую хунту, что не позволит безнаказанно убивать мирных жителей Донбасса. Это заявление придало сил и надежды всем людям Луганска, Харькова, Донецка. Все теперь были уверены, только фашисты полезут на «москальский» Юго-Восток Украины, на их защиту выступит Российская армия. Но воинственные настроения в Киеве почему-то не охладились предупреждением Президента России, Украинским СМИ продолжали транслировать речи своих политиков в том же зловещем тоне. В восточную половину страны потянулись эшелоны с танками и солдатами Украинской армии.

И вот терпению «москалей» пришел конец, вспыхнули мятежные волнения, выразившиеся в митингах и манифестациях. Манифестации пошли по Харькову, Луганску, Донецку, Запорожью, Одессе, Николаеву. На улицы вышли многие тысячи людей, неожиданно сделавшиеся неполноценными в своей собственной стране. Алексеевна тоже принимала участие в парочке таких манифестаций. Она шла вместе со своими земляками в тесных колоннах и, что есть мочи, кричала справедливые лозунги. Голос Алексеевны вливался в гром голосов тысяч ее земляков. Дело ее города, его горожан – это было и ее личное дело, ее желание, ее воля. Она чувствовала себя гордо, потому что она тоже участвовала, тоже вершила историю. Кто знает, может, и ее голос принес какую-то, хоть мало-мальскую, пользу родному городу. Воля населения Луганска весной 2014 года выражалась в могучем многотысячегласом взывании: «Россия! Путин»!

Но мирного разрешения конфликта в Украине, видать, никто не планировал. На Юго-Востоке чекисты взялись брать под арест активистов Антимайдана. Всех тех, кто особенно ярко засветился в выступлениях против русофобской политики Киевского правительства. Само собой, это спровоцировало ответные действия. В Донецке, в Харькове, в Луганске начались захваты государственных учреждений. Обладминистрации, управления внутренних дел, СБУ и прокуратуры. В принципе, стало повторяться то, что до этого происходило на Западной Украине.

Ночью на шестое апреля луганские ребята, бывшие десантники и афганцы захватили областное управление СБУ. В захваченном здании оказался целый оружейный арсенал, в несколько тысяч автоматов, ящики с пистолетами и гранатами.

На утро после его захвата об этом знал весь город. В обед улицу перед бывшим эСБэУшным управлением, сделавшимся теперь штабом русского сопротивления, с двух концов перегородили баррикадами. К вечеру на площади стояло несколько тысяч человек, в поддержку местных мужчин, набравшихся смелости и решившихся идти на противостояние фашистам вооруженной рукой. И опять дружным хором кричали: «Россия! Путин»! Алексеевне казалось, что здесь в этот момент собралось все население города. Много было людей, народ запрудил собою всю площадь.

Православные Луганска решили внести свою лепту в благородное дело защиты гражданских и человеческих прав земляками. Был организован Крестный ход вокруг здания СБУ. Когда крестоходцы с молитвой тронулись в путь, Алексеевна даже заплакала от умиления. Столько ожидания на помощь Божию в глазах светилось у встречных людей, подходивших целовать икону, которую несли впереди Крестного хода – с истинной верой, с трепетом перед волей Божией. Мужчины, женщины, дети. Все догадывались, впереди их ждут тяжкие испытания, и надеялись, что Господь не оставит милостью тех, на чьей стороне правда. Алексеевна плакала и радовалась тому, что ее земляки поняли наконец-то, что с Господом нашим, Иисусом Христом, русским людям никто не страшен, никакой вражине нас не одолеть! Алексеевна радовалась этому великому пониманию даже чересчур восторженно, будто Пасха в этом году раньше положенного срока наступила. Ее так и подмывало воскликнуть: «Люди! Христос Воскресе»!

Позже установили часовенку, сбитую из реек и обтянутую пленкой. Денно и ношно там читался неусыпаемый псалтырь. Денно и ношно молились там православные за защитников своего города. Ни на единую минуту не прерывалась молитва. Алексеевна в свой черед добросовестно отстаивала в ней часы. Молилась за всех людей Луганска, искренне, слезно Господа умоляла, чтобы не оставил луганчан без своей опеки, чтобы защитил и сохранил город.

Жизнь на площади постепенно благоустраивалась. Через некоторое время там поставили полевые кухни, где жители, собравшиеся для поддержки своих героев, могли получить пищу и горячий чай, в близлежащем парке разбили палаточный городок. Луганчане доставляли к зданию бывшего СБУ продукты, медикаменты и теплую одежду (ночи до середины апреля стояли холодные, особенно после дождей). Алексеевна, само собой, тоже не осталась в стороне, понесла туда, чем в состоянии была поделиться с людьми. И с домашней аптечки, и с погреба. На площади постоянно находились тысячи людей. Ничего не сделалось лишним. Митинги длились, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Люди в очередь выговаривали обиды на украинскую власть, политиканов и чиновничество, накопившиеся за двадцать три года «нэзалэжности», облегчено освобождаясь от груза, угнетающе давящего на их сердца.

Следом за Луганском поднялся на вооруженное восстание Донецк. В Харькове что-то не получилось, по телевизору прошла информация, что антибандеровское сопротивление там задушили на корню. В придачу, вожди харьковские, Кернес с Добкиным народ предали, сволочи иудаистические! К восставшим дончанам с Луганска отправили несколько машин с добровольцами, повезшим туда запасы оружия. Все равно стоять против фашистов вместе надо было.

Переговоры с Украинской властью не приносили положительного результата. С Киева слышались исключительно одни лишь угрозы и обещания скорой расправы с мятежным Донбассом. Руководство Луганского и Донецкого сопротивления решило провести в обеих областях Референдум о федерализации Украины, с тем, чтобы добиться для жителей своих регионов более гарантированной защиты их прав и интересов. На митингах с трибун, а так же в разговорах в толпе жителей города убеждали, что предстоящий Референдум это необходимая предпосылка для осуществления Крымского сценария, и что после его проведения, жители Донбасса сами не заметят, как очутятся в составе Российской Федерации. Эти обещания воодушевляли. А сожжение живьем 2 мая в Одесском Доме Профсоюзов* украинскими фашистами несколько десятков человек еще более укрепил луганчан в своем решении.

Алексеевна, одиннадцатого мая, с раннего утра направившаяся на избирательный участок, никогда не видела такого народного подъема, ни на одних выборах. Люди шли, и шли. Улыбающиеся, счастливые. Шли и верили, что их страхам приходит конец, и впереди их ожидает мирная жизнь под надежной защитой Российской Федерации.

Референдум благополучно состоялся, и люди проголосовали как надо, но повторения судьбы Крыма так и не произошло, людям посоветовали терпеть и надеяться. Потом начался штурм Луганской и Донецкой областей, обвиненных Киевской хунтой в сепаратизме, армией Украинских карателей. А кто же они еще как не каратели? Стрелять по городам с мирными жителями в нем из пушек и танков? К Луганску отряды врагов подошли вплотную. Бои шли на Металлисте, в Вергунке, в городе действовали диверсионные группы. На улицах нередко после минометных обстрелов оставались лежать трупы людей. Луганчане привыкали к виду смерти, как обычному явлению.

Алексеевна однажды сама попала в серьезную передрягу, отправившись посмотреть квартиру Галины на Восточных кварталах. Едва вылезла с маршрутки на квартале Волкова, как начался обстрел. Сразу – паника, люди вокруг засуетились, заметались, побежали кто куда, ища себе укрытие понадежнее, или просто падали на асфальт, на том месте, где находились, закрывая руками голову. Алексеевна залегла под, первый попавшийся ей на глаза, железный ларек, и в страхе попыталась вжаться в асфальт, словно его можно было продавить в виде окопчика. Каждый взрыв ударял в землю так, что она сотрясалась и дрожала под плотно прижатыми к ней грудью и животом Алексеевны. Слышался звон разбиваемого стекла. Непроизвольно у пожилой женщины сложилась мысленная картина, словно взрывалось все пространство вокруг. Хотя Алексеевна догадывалась, что далеко не настолько безнадежным образом обстоит дело, а рисует эти ужасы ее воспалившееся страхом воображение. Но и ожидание того, что следующий снаряд обязательно прилетит по твою душу не оставляло ее ни на секунду. Когда обстрел закончился, а она долго еще не могла напрячь мышцы, чтобы отодрать свое тело от асфальта. Будто вросла в него. Едва-едва заставила себя принять вертикальное положение. Пройдя немного вперед, увидела тело мужчины лет пятидесяти, лежащего на спине. Алексеевна подошла к нему первая. Под телом расплывалась лужа крови. Она приложила пальцы к шее мужчины, чуть выше ключицы. Пульс отсутствовал, мужчина был мертв. Постояв некоторое время в растерянности около трупа, пребывая постобстрельной прострации, Алексеевна все же додумалась позвонить в «Скорую помощь», сообщив об убитом и местонахождении его тела. Она не стала ждать прибытия врачей, а, как в тумане, побрела к Галининому дому. Когда она к нему подошла, его жильцы только начали выходить из подвала. Перестраховывались, сердешные, опасаясь возобновления обстрела. Алексеевна, попав в дочерину квартиру, автоматически прошлась по ней, визуально удостоверяясь в целостности и сохранности имущества, затем заварила себе на кухне кружку крепкого черного чая. Выпила его горячим, без сахара, ни о чем не думая – в ушах по-прежнему стоял звон. Контузии не было, а осталось после пережитого обстрела чувство разорванного мировосприятия, его калейдоскопичность. События, лица, движения, слова, разговоры, запахи, температура – будто это все нарушило между собой привычные связи, и сделались сугубо обособленными явлениями, как бы самими в себе – и мелькало, вертелось, кувыркалось, но никак не возвращалось на свое привычное место. В этом же состоянии Алексеевна вернулась к себе домой, в Камброд. Зайдя в дом, разулась и, не переодеваясь, пошла к иконостасу, прочла вечернее правило, почитала акафисты Спасителю, Господу нашему Иисусу Христу. Молитва привычно успокоила душу и она легла спать. Но весь следующий день она просидела в четырех стенах, не испытывая желания выйти даже во двор. Боялась улицы. Почти весь день молилась. Почитала Акафисты Божией Матери, псалтырь, прочла полностью Евангелие от Матфея. Только к вечеру она окончательно почувствовала себя в своей воле, восстановив свои духовные и телесные возможности.

Война – беда! Большая беда! Но Господь никогда не пошлет испытаний сверх сил испытываемого. А значит, и на войне, среди горя и беды, надо жить, оставаясь человеком, сохраняя свою душу, сохраняя себя в числе народа Божиего. Господь укрепит!»

Алексеевна, сноровистыми руками, подготовила коржи для пирога. В более толстый, присмотренный быть нижним, стала втыкать яблочные дольки. Справившись, она положила сверху на начинку второй корж. Сдавила, прошлась щипками по краям. Зажгла огонь в духовке и засунула в нее пирог. Вымыв под краном руки от налипшего на кожу теста, присела за стол и стала резать яблоки для компота.

Вдруг на улице раздался грохот взрыва. Алексеевна, замерла, насторожилась. Похоже, на пушечный выстрел, из миномета когда – слабже бьет. Такое впечатление, что где-то рядом, хотя Алексеевна по накопившемуся опыту жизни на войне уже знала, что взрыв этот раздался, как минимум, через несколько улиц отсюда.

В кухню забежала перепуганная Анечка, и, добежав до бабушки, принялась требовательно дергать ее за материю халата.

– Бабишка, биста! Биста! Стрелят! Стрелят!

Алексеевна торопливо встала со стула, и бросилась к газовой плите.

– Слышу, моя маленькая, что стреляют, слышу.

– Бабишка, биста, биста! – подгоняла ее трехлетняя девочка.

Алексеевна и сама знала, что делать все требуется как можно быстрее. А присутствие рядом с ней этой маленькой говорилки, только добавляло ее движениям быстроты. Потушив газ, она вынула из духовки, совсем недавно засунутый туда пирог, тяжело вздохнув, поставила противень на плиту, схватила на руки Анечку и выбежала с ней из дому. Где-то в стороне парка имени Горького прогремел еще один взрыв. Где-то там. А может быть, и ближе.

Спустившись по ступеням на самое дно погреба, Алексеевна присела и поставила на пол внучку, выпрямившись, нащупала на полке, прибитой справа от входа в основную комнату, керосиновую лампу. Сняла с нее стеклянный колпак, зажгла фитиль, и, освещая лампою путь, пошла вглубь погреба, держа Анечку за руку.

Не мешало бы уточнить, что еще перед началом активных боевых действий, Алексеевна с помощью своего зятя Сергея (перед самым их выездом в Россию) переоборудовала погреб в импровизированное бомбоубежище.

Разобрали стеллажи, предназначенные для хранения банок с вареньем и другими консервантами, вместо них соорудили двухъярусные нары. Алексеевна застелила их матрасами, принесла из дому подушки и постельное белье. (Белье на нарах покамест не застилала, оно лежало приготовленным в пакетах на случай длительных обстрелов, если в погребе придется находиться достаточно долгое время). Банки с прошлогодним вареньем засунули под дно, поднятого над землей на железные ножки, длинного алюминиевого короба, используемого семьей Мякишевых для хранения картошки.

В углу стояла сорокалитровая пластмассовая бочка с пресной водой. Около нее разместили небольшой журнальный столик, на котором выложили горкой минимальный набор столовой посуды. На краю столика – связка толстых восковых свечей. К стене прислонились две штыковые лопаты, откапываться, если вдруг при прямом попадании снаряда в погреб, их засыплет землей. Мало ли? Береженного – Бог бережет.

Тесновато, конечно, выходило от этих переустройств в погребе. Но хозяйке было надобно использовать его пространство как можно целесообразнее, чтобы предусмотреть различные неурядицы.

Поставив лампу на середину журнального столика, и усадив внучку на лежанку, она достала из аптечки настойку валерианы, выждала, при скудном освещении, несколько капель в столовую ложку и влила их себе в рот.

А девочка, только лишь попала в погреб, сразу заметно успокоилась. Она хорошо запомнила мамины и бабушкины уверения о том, что здесь они находятся в полной безопасности и здесь им ничего не может грозить. Она играла с куклой. У Анечки тоже здесь хранился свой личный «тревожный» пакет, в нем лежали игрушки, выделенные ее мамой для подобного случая.

Женщина, потирая ладонью левую сторону груди, присела на лежанку рядом с играющей с куклой внучкой. Обняла ее хрупкое тельце за плечики, и стала тревожно прислушиваться к звукам, доносившимся с улицы.

Анечка разговаривала с куклой:

– Мафа, де мифка идеть? Биста его нам зови. Бух-бух на уице… Кушать буем пиох. Ялоками пиох, слаинький-слаинький. Анечка пекёть. Ольшой-ольшой. Мами пиедет, папи. Деся буим. А на уичке – бух-бух! Бабай дёть.

– Вот, говорилка, ты моя – невольная улыбка тронула губы Алексеевны.

Она наклонилась к белокурой головочке внучки, потянула носом запах ее волос. Пахло невинностью и детством.

– Я не овоилька, я Аня. Ты фто, бабишка? – сделала круглые глаза девочка. И развела недоуменно ручонки.

– Аня, Аня – согласилась с девочкой Алексеевна, и поцеловала ее в макушку.

– Отли! Ню-ню-ню! – погрозила Аня пальчиком «забывчивой» бабушке.

Женщина засмеялась, следом за ней засмеялась и девочка. Им стало так весело, будто не было войны, будто не во мрачной глубине погреба они сидят, при пляшущем огне керосиновой лампы, а в своем дворе, под навесом беседки, на свежем воздухе.

– Ох, строгая ты у меня! – смеялась Алексеевна над потешной строгостью трехлетнего ребенка.

– Ога-ая! – заливалась от смеха Анечка.

– Ох, строгая! – смеялась Алексеевна.

– Ню-ню – погрозила ей, балуясь, девочка.

В шутливый диалог бабушки с внучкой ворвался грохот взрыва. Хотя сидели они, не особо расслабляясь, можно сказать, начеку, но этот взрыв вышел чересчур неожиданным, мгновенно вырвавшим их из состояния мира и бросивший обратно в тревоги войны. Больно уж сильно ударило в землю.

– Баббишка-аа! – испугано прижалась к ней внучка, и тут же заплакала.

«Неужели в дом попали»? – запереживала Алексеевна: – «Близко как будто взорвалось. На старости лет бомжихой что ли осталась, без дома без своего? А может это где-то в стороне, где-то туда дальше по улице?»

Анечка зарылась лицом бабушке в живот. Тельце девочки вздрагивало от плача. Ручками она прикрыла уши. На пальчики спали пряди волос.

– Испугалась, маленькая? Испугалась? – приговаривала Алексеевна, гладя малышку по голове: – Не бойся, Анечка, ничего нам не сделается. Мы для бомб глубоко сидим, не достанут они нас здесь. Пересидим благополучно, куда ж мы денемся… Не плачь, Анечка, не надо… Все будет хорошо! Сейчас скоро закончится, пойдем в дом, и бабушка спекет специально для Анечки вкусный пирог. И компотика сварим. Попируем с тобой, жизнь нашу трошечки подсладим. И мама, глядишь, скоро возвернется с путешествия своего. И маму пирогом накормим. Она с дороги проголодается…

– Бабишка, я боюсяа-а! – приподняв заплаканное личико, жалостливо сказала девочка. Продолжая подвсхлипывать и вздрагивать тельцем.

Алексеевна не успела ей ничего ответить, как на улице снова ухнуло. Прозвучало два взрыва подряд. Анечка испуганно вскрикнула, и, словно желая спрятаться от беды, уткнулась лицом в живот бабушке. Женщина успокаивающе поглаживала плачущую внучку по голове, и прислушивалась к происходящему на улице. Последние взрывы были где-то вдалеке. Похоже, что в районе Богдановского моста. Вроде, как в той стороне. «Бедная девочка. Храни тебя Христос!» – подумала Алексеевна, вспомнив молоденькую продавщицу. Хотя, естественно, точно в каком месте прогремели взрывы, отсюда, из подвала, определить было невозможно.

Послышались автоматные и пулеметные очереди.

Трах-ттаттах… Тах-тах-та-та-тах!!! Та-та-та-тах!!!

Анечка не успокаивалась, плакала, размазывая ладошками слезы по всему личику. Никогда еще до этого дыхание войны не приближалось к ним настолько близко и не страшило неминуемой смертью так нагло. Взрослому человеку сделалось бы не по себе, что говорить о маленьком человечке, с которым рядом сейчас не было ни мамы, ни папы.

Вдруг над головами бабушки и внучки, на поверхности, раздался взрыв такой мощности, что подпрыгнул пол под ногами, затряслись глиняные стены их убежища и посыпалась штукатурка с потолка. Аня заплакала в голос. Под клетью звякнули стукнувшиеся друг о дружку банки.

Тут уж терпению Алексеевны пришел конец. Она вскочила на ноги, и яростно потрясая в воздухе сжатыми кулаками, стала кричать, выгнув голову кверху. Кричала – на шее набухли вены, посинели губы – надрывно, громко, словно она в силах была докричаться:

– Будьте вы прокляты, упыри смердющие! Все мало вам крови людской, все мало вам наших страданий, все мало вам денег сиротских! Да чтоб вы наконец подавились награбленным! Чтоб оно поперек горла у вас встало! Чтоб расплавленным свинцом ваши руки загребущие сжигало. Чтоб ваши дети и внуки ни спокойствия, ни счастья не знали! Ни в этой жизни, ни в следующей. Будьте прокляты все твари, кто придумывал и устраивал эту войну! И чтоб ни одна тварь не ушла от ответа!

Выкричавшись, женщина еще долго стояла с сжатыми кулаками над головой. Окаменевшая, опустошенная, словно из нее в один момент вся ее жизненная сила вышла.

Опуская руки, глядя на испугано притихшую внучку, Алексеевна, посливовевшими губами, едва слышно прошептала:

– Пусть Господь услышит мои слова, не побоюсь о них свидетельствовать и на Страшном суде! Аминь!

Источник:  http://likorg.ru/post/iyulskaya-speka-rasskaz-chast-vtoraya-dmitriy-yudkin

Книга Евгения Павлова «Хочешь мира – готовься к войне»  с подзаголовком  «Актуальные размышления младорусского» ( Москва. Книжный мир.2016 ), на мой взгляд, должна стать настольной книгой каждого почвенника, каждого русского националиста. Сразу уточняю : христианского  националиста – так, как это обозначил наш великий философ И.А.Ильин. Я не знаю другой книги, где бы освещались практически  ВСЕ  вопросы  русского патриотического движения. Это поистине энциклопедия русскости. Ведь нас так забили, затуркали, унизили, что мы даже русскость свою стесняемся подчеркнуть. Пожалуй, единственное другое сочинение на эту тему, это сборник «Русская доктрина», вышедшая несколько лет назад. Но Е.А. Павлов напоминает о многих других неохваченных проблемах  с присущей ему болью и настойчивостью. Сенатор или депутат Совета Федерации первого созыва, сопредседатель ( совместно с подвижницей Валентиной Сологуб ) «Движения в защиту православной нравственности», автор другой важной книги «Хранить русскую сущность. Размышления младорусского» ( М.Книжный мир.2012 ), а также многочисленных статей и даже яркого художественного романа «Эпизод в Африке», Евгений Александрович действительно  не обошел ни одну тему, связанную с драматическим состоянием  сегодняшней России, коснулся всего.

Это прежде всего русская трагедия, наступившая 100 лет назад в феврале – октябре 1917 г.  Этническая война 1918 – 1922 годов против русского народа, когда, по свидетельству ученого О.А.Платонова, антихристовым Интернационалом  было уничтожено  18 миллионов русских или 12 % населения России. Сознательно уничтожался генофонд нации под видом борьбы с эксплуататорскими классами. В белой армии сражались добровольцы, офицеры, юнкера, студенты и казаки. Бились за единую и неделимую Россию, а не за фабрики, заводы и банки.

Павлов считает : «Младорусские – это новый этап развития  русской цивилизации, жизни русского мира. Это русские, у которых в сознании угасает детерминизм ( упрощенно – заданность, шаблон, обреченность, обусловленность ), внесенный, впечатанный  в сознание нашего великого народа  после этнической войны 1918 – 1922 годов, которую до сих пор лживо называют гражданской» (Указ. соч., стр. 7 ). В первые  два  красных десятилетия государственная русофобия даже не маскировала себя : на съездах РКП(б) – ВКП(б) открыто провозглашалась борьба с «великодержавным русским шовинизмом» как главной опасностью для пролетарской революции. Бухарин утверждал, что русские до 1917 г. господствовали над другими народами России ( особенно над революционным этносом ) и теперь, мол, в порядке компенсации и возмездия русские должны съежиться и иметь меньше прав, чем другие народности.  К сожалению, генеральная линия  коммуно-демократического режима продолжается  и по сей день. Русские не имеют своего представительства, даже не упомянуты в Конституции и в законодательстве вообще, из паспортов в пику русским цинично вычеркнута графа «Национальность», Минюст не регистрирует партии и газеты со словом «Русский». У великого народа отнято его имя, самоназвание. Как говорит великий русский художник И.С. Глазунов, «нас приучили любить все народы, кроме своего собственного». Мы – народ-невидимка, не называемый , не упоминаемый в нормативных  актах.  Фундаментальный 2-хтомный труд «Русские», подготовленный Институтом этнологии и антропологии  РАН, не мог быть издан из-за отсутствия денег. Русский народ умышленно усечен искусственными границами т.н. национальных республик, конституции которых основательно  нарушают Основной закон государства и все им сходит с рук. «А чего стоят сепаратистские сделки-договора  о разграничении полномочий  с приложениями, которые не всякий, даже депутат, может получить !»(с. 53). «Огромные грузинские, армянские, азербайджанские  общины  захватили значительную часть российской торговли…» (с. 55). Русофобы любят говорить : «Преступность не имеет национальности». А вот оккупация практически всех московских рынков нерусскими – это как ? Оккупация не имеет национальности ? Нам, русским, и заикнуться об этом не положено ?

В России, как считает Павлов, русские составляют  85 % населения, но если добавить православных славян и обрусевших иноплеменников, то русских будет  90 %.  «Рынки, где продавались наши товары, – захвачены американскими фирмами. Поэтому наша промышленность в основном остановлена. Страны Запада не только  закрыли свои рынки для наших товаров, но  захватили и российский рынок» (с. 57). Одновременно они сманивают  и крадут талантливую молодежь. Надо резко сократить принудительное изучение английского языка.  Идеология иностранного чужебесия привела к массовому пьянству и к низкой рождаемости. Родильные дома превращены в абортдома.  Русские края и области должны быть объявлены  зоной демографического бедствия с льготным налогообложением и с нормальными детскими пособиями.  Борьба против вымирания русских – это главная задача русского национализма.

Русские страдают из-за того, что искусственно разрушен  их национальный образ жизни. «Нынешнее пьянство и курение, даже женское – достижение коммунистов и демократов» (с.65) – они в этом едины. Е.А.Павлов также считает : «Женское высшее образование стало сущим бедствием. Женщина с высшим образованием работает не на семью, не на Россию, не на русскую нацию. Она работает на свои наряды». «Причина вымирания народа – абсолютно ненормальное, противоестественное  поведение русских женщин»(с. 71-72). Мужья живут на 10-15 лет меньше, чем их жены. «Женщина нуждается в жестком контроле, покровительстве, помощи» … «Нужна большая государственная программа по спасению русской нации, а это значит, нужно перевоспитание русской женщины» (с. 73). В школах изучается в основном бездетная литература. У героини Чернышевского  Веры Павловны два мужа и ни одного ребенка. «Министерство здравоохранения превратилось в гигантскую организацию по истреблению детей…  Врач сам предлагает осуществить мини-операцию в первые дни беременности» (с. 74). Павлов предлагает нашей Церкви брать пример с Польши, где кардинал Глемп и президент Лех Валенса  договорились запретить аборты и спасли миллионы поляков от детоубийства. Неужели мы хуже Польши ?

В годы горбачевской перестройки  «началась чрезвычайная, фантастически быстрая  исламизация России», построены тысячи мечетей там, где их никогда не было.»(с. 91) Открыты десятки исламских училищ. Строительство мечети в русской области равносильно  регистрации мусульманской политической партии, и ее охранной структуры. Либералы упорно исламизируют Россию. Между тем аятолла Хомейни учил : изучение Корана есть подготовка войны против «неверных». «Разрешение властей на строительство мечетей вне этих (традиционных) районов есть разрушение стационарности ислама, перевод его в атакующий исламизм»(с. 171).

Летом 1941 г. 3 миллиона 300 тысяч советских солдат и офицеров оказались в плену. Их воспитала антинациональная марксистско-ленинская, троцкистская идеология. Безнациональным солдат быть не может. И только на параде 7 ноября 1941 г. генсек Сталин вспомнил об Александре Невском и Дмитрии Донском, о русском национальном самосознании. В Великой Отечественной войне победил русский национализм. И немцев успешно били уже другие воины, русские патриоты. Недаром на приеме в Кремле 24 мая 1945 г. Сталин провозгласил тост за великий русский народ. Сегодня Тульский областной суд нашел бы экстремизм в речи Сталина и припаял бы ему 282 статью демократического Уголовного кодекса. Необходимо прекратить сегодняшний «холокост» русского народа, когда нация-победитель сокращается ежедневно  на 2500 человек (с. 217). Озабоченный боеспособностью русской армии, писатель Е.А.Павлов  скорбит о продолжающемся отставании  нашего стрелкового оружия от натовского. Павлов пишет : «Русская пехота безоружна. Основным оружием нашего солдата является автомат АК-74, АК-74М  и ручные пулеметы  РПК-74, РПКС-74, созданные под патрон  5,45х39 (калибр и длина гильзы) с мощностью 1300 джоулей. (Этот патрон) значительно уступает  натовскому патрону  5,56х45 с мощностью 1800 джоулей. (Натовские автоматические винтовки  сконструированы на 30-40 лет  ПОЗДНЕЕ  автомата Калашникова и они используют более современные системы, в частности, «буллпап», когда магазин находится позади  спускового механизма, что делает оружие более компактным) …  мы можем сколько-нибудь удовлетворительно стрелять на 300 – 400 метров, а натовская солдатня  на 500 – 700 метров. ( Наш «мухобойный», по словам изобретателя С.Кочкина, автомат не пробивает металлокерамические и кевларовые каски и жилеты натовских солдат … Кочкин писал, что сегодня солдат, вооруженный АК, – это безоружный солдат» (с. 128). Были в нем и другие минусы. Хотелось бы, чтобы  наша промышленность позаботилась  о качестве стрелкового оружия с учетом того, что сообщает Павлов.

Корни немецкого фашизма растут из Англии и США, считает  автор. «Почему истребление 30 миллионов индейцев в Северной Америке, уничтожение коренных народов Австралии и Тасмании, уничтожение аборигенов Новой Зеландии это не  холокост ? Причем задолго до Гитлера» (с. 139). Наш валютный запас, напоминает Павлов, хранится в американских ценных бумагах и работает на экономику США.(с.147). И они в благодарность  атакуют нас своими санкциями. За то, что осмелились дезавуировать крымский подарок диктатора Хрущева партляйтерам Киева. 

Младорусские должны потребовать национализации нефтяной и газовой промышленности, цветной металлургии, а также и ликероводочной, чтобы хоть как-то уменьшить спаивание русского народа. Павлов – сторонник раздельного обучения в школах мальчиков и девочек. И предлагает организованным порядком направить русских парней в педагогические вузы, чтобы создать корпус  учителей и воспитателей мужчин.

Начальник Правового управления Аппарата Государственной  Думы Г.П.Ивлиев  получил обращение депутатов Т.А.Астраханкиной, А.Н.Грешневикова, А.В.Чуева о необходимости поддержки русского народа и возрождения его духовно-нравственных ценностей. И отказал , сославшись на то, что  «в Конституции России и федеральном законодательстве  НЕ содержится понятие «русский народ», и его определение.Конституция РФ в своей преамбуле использует понятие «многонациональный народ Российской Федерации» (с.160). Так что русофобы сознательно забыли назвать русский народ. Забыли, что бы он   прекратил  свое  существование.  А в это время  другие русоеды  сознательно угробили авианосцы  России. Почему, спрашивает Евгений Александрович, наш флот «не имеет воздушного прикрытия, без которого он не может выйти в море ? Ведь известно, что без авианосцев флот, включая подводный, обречен … Где наши авианосные корабли ? Ведь они были : «Москва», «Ленинград», «Киев», «Минск», «Новороссийск», «Баку», «Кузнецов», «Варяг», «Ульяновск». Увы, по решению абсолютно некомпетентных и безответственных лиц Россия отказалась от «Варяга» и Украина продала его Китаю, разобрали еще на стапелях «Ульяновск», «Баку», переименованный в «Горшков», готовятся продать Индии (Кажется, уже продали – В.О.), «Кузнецов» более двух лет стоит у стенки в Северодвинске» (с. 176 – 177). «Остальные корабли проданы за границу. Большой авианосный флот разгромлен в мирное время ! …  Авианосцы строят Италия, Испания, Англия, Франция, США, их имеют в своем составе Бразилия, Аргентина, Индия и даже Таиланд.» Сегодняшняя ситуация – уничтожение авианосцев, повсеместная матерщина, разложенческий репертуар театров, отказ от детей в роддомах, чудовищный уровень курения, пьянства, наркомании, принудительное  изучения английского языка, так сказать, языка господ, рабовладельцев, тех, кто нас пронумеровал и присобачил личный код или СНИЛС с оскорбительным напоминанием о «смене пола». Результат – вымирание русского народа и  вторжение в его жизненное пространство  миллионов чужаков, иноверцев и иноземцев. Крайне необходимо Министерство по общерусским делам. Необходимо изменение школьных программ и вещания в СМИ, особенно на телевидении. Необходима чистка директоров телерадиокомпаний. Необходимо создание Комиссии по противодействию антирусской деятельности. Кинопрокат должен быть национализирован. Павлов итожит : «У нас  нет  другого выбора, как быть предельно сильными. Мы, русские, обречены  быть великими или не быть вовсе»(с. 230). Русский национализм – это правда и справедливость в действии. В заключение еще раз повторю : энциклопедия русскости, работа замечательного патриота Евгения Павлова – это настольная книга русских почвенников, русских фундаменталистов или младорусских.

Мы – русские !   С нами – Бог !

Владимир  ОСИПОВ.

Знаете, в чём уникальная черта русских на войне? Это не храбрость, как многие из вас, наверняка, сейчас подумали. Безусловно, наши воины храбры. Даже невероятно храбры. Но есть народы на поле боя не менее храбрые, чем мы. Взять тех же японцев, которых, кстати, называют “азиатскими русскими”. Наша уникальность в другом. Мы сентиментальны. Да, именно так. Причём, если у других народов, так же немыслимо сентиментальных в жизни, это качество во время войны уходит (как, например, у испаноязычных наций), то у нас – нет. У нас наоборот, во время войны это качество, в чём-то, даже усиливается. 

Нет, мы – отнюдь не плюшевые медвежата. Когда мы сражаемся – мы можем быть не только немыслимо храбрыми, но и невероятно жестокими. Но только наша жестокость другая. В ней нет ни блеска, ни искромётности. Она вырывается из нашей души, как крик отчаяния. Как нечто крайнее. Экстремальное. Потому, что в отличии от других, мы ей не наслаждаемся. Мы не любим свою жестокость. Мы её ненавидим. Наша жестокость – сквозь слёзы. И горе тем, кто её пробуждает. Потому, что именно поэтому, возможно, она невероятно сильна. Она – нечто абсолютно мрачное, хтоническое, как чёрный селевой поток безлунной ночью. Поток, из которого невозможно напиться, в котором невозможно искупаться, невозможно даже стоять с ним рядом. Поток, несущий лишь камни и клокочущую жидкую землю, превратившуюся в смерть. И мы побеждаем даже самых сильных врагов. Почему? Суворов сказал: “Мы – русские. С нами Бог” (с). А если так, то кого нам бояться? 

Но наша жестокость – только на поле боя. Она практически никогда не выходит за его пределы. Побеждённый враг мгновенно перестаёт быть врагом. Вернее, перестаёт восприниматься, как враг. Именно поэтому мы практически никогда не добиваем своего врага. Да, мы за это расплачиваемся. Но ничего не можем с собой поделать – таковы уж мы. Отыгрываться на поверженном враге – это не наше. Это – не по-русски. Даже понимая, что гада надо добить – мы этого не делаем. Это отвратительно нашей натуре. Которая остаётся сентиментальной даже на войне. У нас не принято измываться над пленными. Если для большинства других европейских народов и для всех азиатских это норма, то для нас – признак днища. 

А ещё у нас не принято растаптывать побеждённые народы. Император Александр I не просто запретил сжигать Париж – он даже запретил взрывать мост, некогда названный в честь одной из их побед над нами. Жест абсолютно немыслимый для всех остальных. И это после того, как “цивилизованные европейцы”, захватив Москву, устроили конюшню в храме, где лежали кости наших Царей. А командование советской армии приказывало расстреливать солдат, за насилие и грабёж по отношению к немецкому населению тех территорий гитлеровской Германии, что были захвачены нами. И солдаты относились к этому с пониманием. Даже после того, как только что прошли по русским землям, побывавшим под гитлеровским игом, увидели обгоревшие кости деревень, сожжённых вместе с жителями, увидели концлагеря, узнали, что стало с их близкими, оставшимися на территориях, потерянных в 1941 году. Даже после этого русский солдат остался русским. 

И остаётся всегда, даже понимая, что поверженный враг, оклемавшись, может прыгнуть снова. Что он и делает периодически. Но мы никогда не станем другими. Война – это убийство. И каждый враг моего народа, сколь бы дерзок он ни был, на самом деле знает: лучше всех на планете мой народ умеет убивать. Но мой народ этим не упивается. Для него это не радость, а тяжкая ноша. И ещё он сентиментален. Да, он умеет ненавидеть своих врагов и умеет их наказывать. Но он никогда не позволит себе опуститься до их уровня. Просто потому, что мы – русские. И с нами Бог. 
А это не самая высокая цена, которую можно уплатить за то, что Он с нами. 

(с) Павел Раста (позывной “Шекспир”).

Источник:  https://vk.com/usabitch

Песня о Святых Царственных мучениках (диск “Русская Голгофа”) написал поэт и композитор, звукорежиссёр и супруг Жанны-Геннадий Пономарёв. Это даже не песня, а молитва Святым Царственным мученикам, покаяние и прославление.

Страницы русской поэзии нашего времени.  Басни, написанные Сергеем Матвеевым, хранят в себе удивительную казачью мудрость. Они чем-то напоминают народные поговорки и всегда актуальны, поднимая и высвечивая острые проблемы современности.

Дорогие отцы, братья и сестры! Предлагаем Вашему вниманию видеозапись выступления поэта Николая Боголюбова на Всероссийском Совещании Ревнителей Канонической Чистоты Православия,  состоявшемся в городе Москве, 9 апреля 2016 г. от Р.Х.

Братья и сестры, предлагаются обращение и телеграмма в защиту русского православного поэта Николая Боголюбова, который в настоящее время находится под судом по ст. 282 УК РФ за свои убеждения, свободу мысли и слова. Просьба проявить активность в данном деле, направлять обращения и телеграммы(о прекращении уголовного дела и вынесении оправдательного приговора) по инстанциям, указанным в обращении и телеграмме. Этим самым мы поможем Николаю и всей России. Составлено юристом М.Оболенским.  

Извлечение из Конституции РФ.

ВНИМАНИЕ!!!

Братья и сестры, предлагаются обращение и телеграмма в защиту русского православного поэта Николая Боголюбова, который в настоящее время находится под судом по ст. 282 УК РФ за свои убеждения, свободу мысли и слова.

Просьба проявить активность в данном деле, направлять обращения и телеграммы по инстанциям указанным в обращении и телеграмме.

Этим самым мы поможем Николаю и всей России. 

1. 1.   ОБРАЩЕНИЕ о прекращении уголовного дела и вынесении оправдательного приговора в отношении русского православного поэта Николая Боголюбова

ПОДПИСИ

под обращением на имя: Президента РФ, депутатов Госдумы ФС РФ, в Правительство РФ, в ФМС РФ, Генпрокурору РФ, в другие органы власти РФ, в Верховный суд РФ, в суд г. Москвы, в Замоскворецкий районный суд г. Москвы о прекращении уголовного дела и вынесении оправдательного приговора по ст. 282 УК РФ и другим статьям в отношении русского православного поэта Николая Боголюбова.

   Мы протестуем против привлечения его к уголовной ответственности за слова и убеждения. Это противоречит Конституции РФ и законодательству РФ

2.ТЕЛЕГРАММА о прекращении уголовного дела и вынесении оправдательного приговора в отношении русского православного поэта Николая Боголюбова

ЗАЯВЛЕНИЕ (Телеграмма)

Прошу (требую) снять все обвинения и оправдать русского православного поэта Боголюбова Николая по ст. 282 УК РФ и др. статьям УК РФ  в связи с отсутствием  состава преступления и потерпевших. Дело рассматривается в Замоскворецком суде г. Москвы.

С уважением.   ______________( _________________ )      «___»_______ 201__г.  

                                                                                                                                              яко с нами Бог

1. 2.      Конституция РФ (извлечение)

Конституция Российской Федерации  (извлечение)

Принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.

Мы, многонациональный народ Российской Федерации, соединенные общей судьбой на своей земле, утверждая права и свободы человека, гражданский мир и согласие, сохраняя исторически сложившееся государственное единство, исходя из общепризнанных принципов равноправия и самоопределения народов,чтя память предков, передавших нам любовь и уважение к Отечеству, веру в добро и справедливость,возрождая суверенную государственность России и утверждая незыблемость ее демократической основы,стремясь обеспечить благополучие и процветание России, исходя из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями, сознавая себя частью мирового сообщества,

принимаем Конституцию Российской Федерации.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ

Глава 1. Основы конституционного строя

Статья 2

Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства.

Статья 3

1. Носителем суверенитета и единственным источником власти в Российской Федерации является ее многонациональный народ.

2. Народ осуществляет свою власть непосредственно, а также через органы государственной власти и органы местного самоуправления.

3. Высшим непосредственным выражением власти народа являются референдум и свободные выборы.

4. Никто не может присваивать власть в Российской Федерации. Захват власти или присвоение властных полномочий преследуются по федеральному закону.

Глава 2

 ПРАВА И СВОБОДЫ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА

 Статья 17

 1. В Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы человека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с настоящей Конституцией.

 2. Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения.

 3. Осуществление прав и свобод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц.

 Статья 18

 Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием.

 Статья 19

 1. Все равны перед законом и судом.

 2. Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, национальности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убеждений, принадлежности к общественным объединениям, а также других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, языковой или религиозной принадлежности.

 3. Мужчина и женщина имеют равные права и свободы и равные возможности для их реализации.

 Статья 20

 1. Каждый имеет право на жизнь.

 2. Смертная казнь впредь до ее отмены может устанавливаться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.

 Статья 21

 1. Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления.

 2. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или унижающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Никто не может быть без добровольного согласия подвергнут медицинским, научным или иным опытам.

 Статья 22

 1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность.

 2. Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов.

 Статья 23

 1. Каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени.

 2. Каждый имеет право на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных и иных сообщений. Ограничение этого права допускается только на основании судебного решения.

 Статья 24

 1. Сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия не допускаются.

 2. Органы государственной власти и органы местного самоуправления, их должностные лица обязаны обеспечить каждому возможность ознакомления с документами и материалами, непосредственно затрагивающими его права и свободы, если иное не предусмотрено законом.

Статья 28

 Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними.

 Статья 29

 1. Каждому гарантируется свобода мысли и слова.

 2. Не допускаются пропаганда или агитация, возбуждающие социальную, расовую, национальную или религиозную ненависть и вражду. Запрещается пропаганда социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства.

 3. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них.

 4. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом.

 5. Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается.

Статья 44

 1. Каждому гарантируется свобода литературного, художественного, научного, технического и других видов творчества, преподавания. Интеллектуальная собственность охраняется законом.

 2. Каждый имеет право на участие в культурной жизни и пользование учреждениями культуры, на доступ к культурным ценностям.

 3. Каждый обязан заботиться о сохранении исторического и культурного наследия, беречь памятники истории и культуры.

 Статья 45

 1. Государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется.

 2. Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом.

 Статья 46

 1. Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод.

 2. Решения и действия (или бездействие) органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.

 3. Каждый вправе в соответствии с международными договорами Российской Федерации обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.